Самый надежный банк - собственное здоровье

Доктор Недельский

  В рубрике "Публикации" в разделе "Телепередачи" в многолетнем цикле телепередач с участием доктора Недельского, Вы сможете для себя найти ответ на интересующие Вас вопросы     Участникам АТО все виды помощи - бесплатно Групповые занятия проводятся два раза в неделю: вторник с 1800 - 2100   суббота с 1300- 1600

Ассоль, ждущая своего принца

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                       «Где ты, мой единственный,

                                                                                                                            тот, кого я жду всю свою жизнь?

Где они – алые паруса?»

 

 

Я родилась в простой семье. Мой отец всю жизнь проработал бригадиром на металлургическом заводе, а мама – бухгалтером в магазине. Оба были интеллигентными от природы и художественно одаренными людьми. Но война не дала им получить образование и развить свой талант. Отец писал стихи, самоучкой играл на нескольких музыкальных инструментах, обладал огромным чувством юмора и непостижимым обаянием, которое всегда притягивало к нему людей. Мама хорошо пела, рисовала, была прекрасной портнихой и кухаркой. В юности они прошли через все тяготы жизни и при этом, как ни странно, остались неисправимыми романтиками.

Отца подростком угнали в Германию. Затем концлагерь, фронт. От него по наследству мне досталась ненависть к буряку (пойлом из которого их кормили вместе со свиньями) и немецкому языку, а также умение писать стихи.

Моя бабушка (мамина мама) погибла от разрыва сердца во время войны. Она упала замертво на пороге собственного дома со словами «О боже, мои дети!» – потому что решила, что спрятанные ею во время бомбежки дети погибли. Мамин отец вернулся с фронта и женился на вдове, которая превратила жизнь моей матери в сплошной кошмар.

Наверное, от бабушки и от мамы мне передалось безумная, всепоглощающая любовь к своим детям, желание их защитить. Это «крест», который несу всю жизнь.

Мои родители, поженились в 1948 году, после голода на Украине. Они приехали в Запорожье в поисках работы и с желанием строить новую жизнь. Через три года родилась я. Работу найти было невозможно, они почти решили завербоваться на целину… Но в последнюю минуту отец устроился грузчиком на завод, где ему дали новую фуфайку, которую он тут же продал, чтобы купить мне молока. На второй день на работе ему отрубило часть указательного пальца. Спасибо, что не убило совсем. Больше он туда не пошел. А после выздоровления ему повезло найти работу на металлургическом предприятии.

Поскольку во время беременности маме почти нечего было есть, не говоря уж о витаминах, я родилась очень худой. Квартирная хозяйка, увидев меня, всплеснула руками: «Николы ще не бачила такой худой дытыны!» Мама обиделась и сказала: «Были б кости, а мясо наростет». Так и вышло – наросло больше, чем надо. В детстве я переболела всеми возможными и невозможными детскими болезнями.

Как рассказывали родители, я была красивым и спокойным ребенком. Мама, которая хорошо шила, всю жизнь одевала меня, как куклу, перешивая свои вещи. В итоге меня дважды пытались похитить… Первый случай произошел в роддоме, где я родилась и потом через много лет там же родила своего сына. В палату рожениц на второе кормление принесли младенцев (в то время на ручки детей не цепляли бирочки с фамилией, а только на кроватки), всем раздали, кроме мамы. Остальные роженицы начали кормить детей, а мама, волнуясь, ожидала, когда же принесут ее ребенка. Минут через 10-20 ей принесли на кормление девочку, взглянув на которую, она кормить отказалась: «Это не мой ребенок». Тут начался страшный переполох. Прибежал заведующий с криком и уговорами: что вы, мол, выдумываете – вы видели своего ребенка только раз. «Вы, что хотите отказаться от своего ребенка?» Мама стояла на своем. А в это время за ее спиной рыжая конопатая баба радостно причитала, кормя ребенка: «Ах, ты моя доченька, как проголодалась, сосешь молоко сегодня хорошо». И тут мою маму как будто током ударило – осенила догадка. Она оглянулась через плечо и сказала заведующему: «Это мой ребенок, верните его мне, а это дите положите маме». Потом многие годы родители подтрунивали надо мной: вот, мол, могла бы вырасти у этой конопатой тетки!

Во второй раз две девушки в очереди, где стояла мама со мной на руках, долго пытались со мной сюсюкать, а потом попросили подержать меня. Мама не успела оглянуться, как их и след простыл. Смогла догнать их только у выхода. После этих двух случаев, родители тряслись надо мной, оберегали от всего и от всех. Пока не умерли, называли меня Виточка. Если же я слышала «Виктория» – это значило, что родители недовольны мной, что-то я сделала не так.

Десять лет родители скитались с узлами и чемоданами по поселку Зеленый яр, снимая углы и времянки. Затем 12 лет жили в коммуналках. Итого 22 года в очереди. А квартиру отец получил незадолго до пенсии.

В первый раз я поцеловалась с мужчиной (сыном хозяев дома) в полтора года. Когда утром нас выпускали поиграть во двор, мы с ним первым делом бежали навстречу друг другу и целовались, как после долгой разлуки. Затем, взявшись за руки, шли гулять. А еще помню, как отец выстругивал с дерева и мастерил мне игрушки, почему-то мальчишеские – паровозики с вагончиками, самолет… Думаю, что еще тогда во мне заложился сильный мужской характер. Я не играла в куклы, не ела сладости.

А еще отец катал меня зимой с горы на необычных санях, которые выглядели как кресло. Разогнав их он становился сзади на полозья, придерживая меня, чтобы я не упала.

Чтобы купить мне первую в жизни куклу, мама безрезультатно объездила весь город, и одна женщина, сжалившись, продала ей большую гутаперчевую куклу, которая была у нее дома. В то время мы снимали маленькую времянку с печкой, чтобы готовить пищу. Мне было года два, и я все время заглядывала в открытую дверцу печки, где пылал огонь и все время пыталась что-либо туда забросить. В огонь полетело с любовью пошитое для меня мамой красивое новое платье. А в этот раз, не успела мама выйти во двор развесить постиранное белье, я засунула в печь куклу. Вспыхнувшая пластмасса заполнила времянку клубами черного зловонного дыма, и я стала задыхаться. Но не плакала, не звала на помощь – в двухлетнем возрасте искала выход, пыталась выжить. Когда прибежала перепуганная мама, я лежала на полу и дышала в маленькую щелочку под дверью. Еще не придя в себя от пережитого ужаса, мама сказала: «Сейчас же давай мне руки, которые сделали шкоду». Я послушно протянула ладошки, по которым мама небольно шлепнула. Мне это не понравилось. Я спрятала за спину одну ладошку и протянула другую. Так и стояла перед мамой насупившись, мужественно переносила наказание, меняла по очереди ладошки, говоря: «На», – пока маму не рассмешило мое упрямство.

Надо сказать, что в нашей семье никогда не наказывали детей физически. Это и не нужно было. За всю жизнь я никогда не плакала от боли – только от обиды или стыда. Если я провинилась, маме достаточно было сесть со мной рядом и сказать, как нехорошо я поступила – и я плакала от стыда навзрыд. Но прямо попросить прощение, даже если я была неправа, мне было трудно. Не знаю, может, мешало самолюбие? Терпеть не могу унижаться, заискивать, стараюсь загладить вину или извиниться косвенно. «Головомойка» обычно заканчивалась вопросом мамы: «Ну, что ты молчишь и плачешь? Ты не будешь больше так делать?» И я подтверждала это отрицательным мотанием головы. Метод «головомоек» применялся всю жизнь, пока были живы родители, не только в детстве. Я их очень боялась. Вернее, терпеть не могла. Лучше бы они меня побили! Глобальной фразой, осуждающей мое недостойное поведение, было: «А шо люды подумають? А шо люды скажуть?»Выходило так, что окружающие нас люди – соседи, коллеги, соученики – были моими наивысшими судьями, на чье мнение я должна была равняться. От этого «зомбирования» я не избавилась до сих пор.

Следующее воспоминание относится театру. Помню себя трехлетней на ступеньках между рядами: я с увлечением смотрела первый в жизни красочный, колоритный спектакль о Богдане Хмельницком! В антракте родители еле уговорили меня выйти в фойе. Помогло только обещание вернуться в зал после антракта.

Мой отец, как все металлурги, работал в три смены. И когда возвращался после работы домой, всегда приносил мне подарок от «зайчика». Он был такой фантазер и выдумщик! Мог часами рассказывать придуманные на ходу сказки. Например, как он шел с работы и встретил зайчика, который расспрашивал обо мне, а потом передал мне передачу. А поскольку конфеты я просто не любила, «зайчик» передавал то печенье, то плавленый сырок, то просто кусочек хлеба (что осталось у отца от обеда). Но любимым подарком от «зайчика» были консервы «Бычки в томате». Я их просто обожала! В результате, когда выросла, долго не могла есть рыбу в томатном соусе. Наверное, переела в детстве…

Когда мы жили на Зеленом Яру, произошел инцидент с собакой. Мама обычно строго присматривала за мной и не отпускала далеко гулять – только с соседскими детьми. А в этот раз они уговорили меня пойти на соседнюю улицу, чтобы позвать девочку, которую я не знала. Девочка жила в большом частном доме. Там была привязана собака, для которой я была чужая. Дети убедили меня, что она очень добрая и совсем не кусается. Я не только вошла во двор, но и наклонилась, чтобы ее погладить. Но собака злобно зарычала, прыгнула мне в лицо и укусила за нос. Я залилась кровью и, естественно, страшно перепугалась. В результате врач приписал мне 40 уколов в живот от бешенства. После того случая я настороженно отношусь к людям, которые усиленно пытаются в чем-то меня убедить. Всегда ожидаю подвоха. А вот собак по-прежнему люблю.

Однажды отец, играя, закружил меня вокруг себя, и получился вывих плечевого сустава. Рука весела, как плеть, дикая боль не оставляла ни на секунду. А еще помню, как сильно болела коклюшем. Кто-то подсказал родителям, что хорошо бы мне поспать у воды, это сильно помогает выздоровлению. Отец купил билет на последний вечерний рейс на катер, договорился с капитаном и нам разрешили ночевать на палубе. Всю ночь отец держал меня на руках, сидя на скамейке и радуясь, что я нормально заснула. Над рекой стоял туман – это как раз нам и рекомендовали. После той ночи мои дела пошли на поправку.

Моим родителям, хотя мама обшивала всех вокруг, а отец все ремонтировал, часто приходилось искать другое жилье: хозяевам не нравились квартиранты с детьми. Я была вышколена родителями, что и как нельзя делать. Не только не создавала родителям никаких проблем, а поражала всех своей серьезностью и образцовым поведением. Один раз мы перебрались на квартиру к одинокой пожилой женщине, у которой был большой сад и прекрасный палисадник с цветами. Поскольку цветы я люблю с детства, спросив предварительно разрешения, пошла их нюхать. Хозяйка обратила внимание, что я держу обе руки за спиной, и спросила у мамы, почему я так странно себя веду. Мама объяснила, что я не хочу, чтобы она подумала, будто я собираюсь их рвать. С тех же незапамятных времен во мне сидит твердое убеждение, что нельзя поднимать с пола найденные деньги или что-либо другое, это приносит несчастье…

Однажды, когда мы жили на Зеленом Яру, я увидела странную церемонию, которая меня глубоко поразила. Это были еврейские похороны: несколько мужчин бежали трусцой и несли на плечах завернутое в белое полотенце тело. Перепуганная, я прибежала домой, чтобы все рассказать маме. Но страх перед любыми похоронами живет во мне. Я думаю, это страх смерти.

Как раз перед тем, как мне поступать в школу, отцу дали комнату в двухкомнатной квартире. Там родился мой брат. Невозможно передать, что мы пережили и как смогли просуществовать полтора года, потому что, как оказалось, наша соседка по квартире была тихо помешанная. С ней опасно было находиться в одном помещении. Я ходила в туалет в сопровождении родителей. А однажды она чуть не убила моего полугодовалого брата, кинув в него санки, которые стояли в коридоре, когда мама с ребенком на руках возвращалась в нашу комнату. Мама заслонила малыша, и санки разрубили ей руку.

Обычно после обеда соседка уходила из дома, оставив семилетней дочери на пропитание только банку зеленого горошка, которым были в то время завалены магазины. Она объявляла, что идет на концерт. Но «концерт» обычно заканчивался под утро, когда она возвращалась домой с очередным мужчиной. Мама, бывало, в ее отсутствие покормит бедную девочку, чтобы мать не узнала. Дина (так звали соседскую девочку), бывало, ждет свою мать, затем спрашивает у моей мамы: «Тетя Вера, а что, концертный зал всю ночь работает?» Родители были в шоке, мама с моим братишкой на руках оббивала пороги инстанций, плакала и умоляла поменять нам жилье на другую коммуналку. В итоге нам дали комнату, где мы прожили вчетвером больше 10 лет. А страх перед сумасшедшими живет во мне до сих пор.

 

«За перебор Бог дает недобор…»

 

Когда мне исполнилось 7 лет, родители впервые отправили меня в село к деду (маминому отцу). Мама готовилась родить мне братика, и присматривать за мной было не кому. В селе я впервые почувствовала, что могу нравиться мальчикам, и мне это было очень приятно. Соседский 10-летний Володя был высокий смуглый красавец, с копной густых курчавых волос, как у моего папы. Валера – мое роковое имя. Позже, когда я знакомилась с парнями и молодыми мужчинами, могла не спрашивать, как их зовут, – это обязательно оказывались Валеры.

Дед у меня был высокий, стройный мужчина, с кавалерийскими усами и сильным характером. Я его очень любила и немного боялась. Однажды он прочитал мне письмо от моих родителей, где сообщалось, что у меня родился братик, и мне поручается почетная миссия дать ему имя. Я не долго думала и сообщила, что хочу назвать братика именем Алик. Это имя носил кумир детворы нашего двора. У них с женой не было детей, а он их очень любил и периодически устраивал праздник – набивал детворой машину и катал по двору.

Когда родители забрали меня домой, то пытались приобщить к обслуживанию малыша: просили помочь его купать, сбегать в магазин за молоком, присмотреть за ним. Но я очень ревновала родителей к брату и не хотела ничего делать. Мама обижалась, что я помогаю подружке качать коляску с ее братиком, но не хочу смотреть за своим. А я чувствовала себя забытой, покинутой и теперь им ненужной.

В этот же год я пошла в школу и стала серьезно комплексовать. Дело в том, что я была самой высокой в классе не только среди девчонок, но и среди мальчиков. И хотя все годы учебы в школе, я была одной из лучших учениц, отличницей, я очень стеснялась себя и вообще замкнулась. Мой рост продолжался до 5 класса, а потом другие дети стали обгонять меня. Но это все было уже в другой школе.

Мы жили в 15-метровой комнате в коммуналке. На полуторной панцерной кровати родители. У них в ногах стояла односпальняя кровать, на которой валетом спали мы с братом. А посередине комнаты на раскладушке – мамина племянница, которая приехала в Запорожье, чтобы учиться в училище завода «Коммунар». Через стенку каждодневный концерт – пьяный сосед гонял соседку, а та орала благим матом. После драки сосед-азиат садился на общей кухне, продолжал пить и петь бесконечные песни типа «что вижу, то пою». А я, маленькая девочка, тряслась от страха, прислушиваюсь к каждому шороху, и боялась выйти даже в туалет.

А еще мы постоянно имели проблемы с канализацией. Верхние этажи забивали туалет, и все человеческие отходы плавали у нас по коридору. Приходилось черпать дерьмо совком, собирая в ведро. Я до сих пор помню вонь, отвращение к коммуналкам и брезгливое чувство замаранности, ущербности – словно мы жили на самом дне общества, где все гадили нам на голову, а мы униженно убирали все за ними.

Там же произошло убийство соседского парня. Его поджидали после танцев у нас в подъезде, считай, под нашей дверью – и нанесли несколько ударов ножом. Он полз по лестнице на второй этаж, да так и умер. До сих пор перед глазами стены и ступеньки, измазанные кровью. Я и сейчас не доверяю пьяным людям. Чувствую их на большом расстоянии и стараюсь избежать встречи с ними. Для меня пьяный символизирует смерть, потому что он не контролирует своих действий и поступков…

Однажды утром в ванной я увидела забытый использованный презерватив и не могла понять, что это такое. Дело в том, что у нас в семье никогда не говорили о сексе. Более того, если по телевизору показывали фильм, где предполагался поцелуй – телевизор выключали. В подъезде дома, где мы жили, у меня было много подружек моего возраста, которые просветили меня в классе в четвертом, чем занимаются взрослые по ночам. Это был шок! Я не могла смотреть взрослым в глаза. «Какие вы все лживые обманщики», – думала. – Днем ходите, как ни в чем не бывало, улыбаетесь, а ночью живете двойной жизнью. А я вам всем так верила!» Были подружки чуть постарше, которые рассказали о менструации. Мама же объяснила мне все только тогда, когда она у меня уже началась.

Родители всегда очень строго меня воспитывали. Только приближались сумерки, как я слышала: "Виточка, домой!» Им было все равно, что мои друзья, сидящие гурьбой на лавочках у подъезда весело переглядывались и посмеивались, а я понуро опускала голову и плелась домой. Мне было стыдно перед друзьями за своих родителей. В то же время, в четвертом классе, на меня обратил внимание самый красивый мальчик нашего двора Валера Быков. Ему было лет 13, и все девчонки млели, глядя на него. Это был опять-таки высокий, смуглый парень с большими карими глазами и копной курчавых волос. Он передал через своего друга записку с предложением дружить. Но что я могла ему ответить? Что родители контролируют каждый мой шаг? Что готовят меня с детства быть идеальной женой?

Мама обучала меня всему – готовить, печь, шить, вышивать, вязать. Как сейчас вижу, как она склонилась над швейной машинкой – я всегда была одета, как из журнала мод, и никто не догадывался, как бедно мы жили. Помню, как мы с мамой сидели вдвоем и вышивали крестиком подушечки, картины. Мама при этом так красиво пела украинские народные песни! В пятом классе я варила борщ, который не уступал по вкусу маминому, и могла пошить себе платьице. Я вообще не знаю, как мама все успевала. Наша маленькая комнатушка сверкала чистотой и уютом, а все белье, выстиранное вручную, отливало голубизной и было накрахмалено. А еще она прекрасно ладила со всеми людьми, была врожденным дипломатом.

Хочу немного рассказать о взаимоотношениях между моими родителями. Я никогда больше не видела таких дружно живущих пар, как мои родители. В семье царила любовь (хотя о ней никогда не говорили) и взаимопонимание. Это правда! Живя в одной комнате с родителями, ты видишь и слышишь все. У них никогда не было сор или разборок с криком, как у соседей. Я никогда не слыхала в доме мата, даже слово «дура» не слыхала. Родители вместе выполняли домашнюю работу, затем вместе отдыхали. А самое главное – они очень заботились друг о друге. Отец всегда чистил маме обувь, помогал делать покупки. А если, например, начинался дождь и отец знал, что у мамы нет с собой зонта, шел встречать ее с работы. Никогда друг без друга они не ходили ни в кино, ни в театр, ни в гости, не ездили в отпуск порознь. Мы всегда ждали друг друга с работы или из школы и вместе ели. Это был своеобразный ритуал, когда члены нашей семьи за обедом и ужином обменивались новостями, шутками, советами или планировали семейный бюджет (кому нужно купить, например, школьную форму или ботинки).

Металлурги работали по сменам круглый год, невзирая на праздники (завод не остановишь), но мама никогда, будь это Новый год или 7 ноября, не ходила одна на вечеринки, даже если она проходила в нашей же коммуналке. Когда ее уговаривали – что, мол, здесь такого. Она всегда говорила: а зачем? Моему мужу это будет неприятно. Просто нехорошо – он работает, а я пойду развлекаться. Да и детей она никогда не оставляла одних.

После пятого класса родители первый раз в жизни пустили меня вместе с моей школьной подругой Тамарой, дочерью моей первой учительницы английского языка, в турпоход по Крыму под предводительством двух учителей. Это был мой первый шаг во взрослую самостоятельную жизнь, где ты сам отвечаешь за свои поступки и строишь взаимоотношения с окружающими, но я все еще оставалась робкой, стеснительной девочкой.

После окончания восьмилетки меня зачислили в математическую школу. Ее возглавляла бывшая директриса детской трудовой исправительной колонии. Можно только представить, какая дисциплина там была! Мы были молоды, талантливы и все хотели поступить в институты. Эти два года ребята единодушно избирали меня старостой класса. Уже тогда у меня проявились лидерские качества. В школе было хорошо, а вот домой я друзей не приглашала, – стеснялась, что увидят, как бедно мы живем, и что у нас нет квартиры. Я не хотела, чтобы меня начали презирать, и была приятно удивлена, когда, сильно заболев корью, увидела визитеров – не только девчонок, но и ребят.

Однажды учительница во время урока послала меня домой к одной девочке, которая  несколько дней не приходила в школу. Я бежала в стареньком пальтишке по улице, когда меня остановил пожилой мужчина. Он представился художником, дал мне визитную карточку и очень уговаривал позировать для портрета «Студентка». В благодарность обещал сделать мне его копию. Дома родители не захотели ни о чем слушать: «Знаем мы этих художников!» Потом я видела картины того художника в выставочном зале. Чувствовала себя виноватой, что не приняла его предложение, и затаила обиду на родителей.

После окончания школы мне хотелось поступить на археологический факультет (очень любила историю древнего мира). Но родители объявили, что учить меня в другом городе не имеют возможности, да и отпускать девочку одну не собираются, дабы не разбаловалась. Пришлось подать документы на вечернее отделение экономического факультета металлургического института (с учетом финансового положения семьи), но я не прошла по конкурсу, потому что преимуществом пользовались люди с рабочим стажем.

Это был удар по самолюбию! Все мои одноклассники из элитной школы поступили в лучшие вузы страны, а я нет. Жизнь сразу разделила нас на богатеньких счастливчиков – и бедных неудачников (как я). Но надо было жить, а для этого работать. Моя мама, которая работала бухгалтером в универмаге, посоветовала мне пойти на курсы продавцов и заработать стаж для поступления в институт советской торговли.

В этом возрасте я по-прежнему оставалась романтическим ребенком, обожавшим читать книги Ромэна Ролана, Бальзака, Золя, фантастику, сказки… Особо любимыми были «Джен Эйр» и «Птичка певчая – Чалыкушу». Мужская половина человечества меня в то время вообще не интересовала!

 

«На чужом несчастье счастья не построишь…»

 

Когда я стала работать продавцом и параллельно учиться в институте, моя жизнь значительно изменилась. Пришлось расстаться со своей стеснительностью и скованностью. Мне нравилось работать с людьми, помогать им советом. На полу за прилавком лежали сбитые из досок щиты, по которым мы ходили, как на подиуме. Ощущение было, что ты целый день работаешь на сцене или тебя выставили на витрину – все узнают тебя на улице, в городе, куда бы не пошел. За день несколько ребят пытаются назначить свидание или ждут после работы. Многие дарили цветы, конфеты. Но я обычно никого не подпускала близко (а может, никто просто не нравился серьезно). В лучшем случае все оканчивалось после одной-двух встреч. Я всегда находила повод прервать отношения. То мне не нравилось, что у него не начищены туфли или не наглажены брюки. То от него пахнет пивом или он прошел ряд в кинотеатре не лицом к зрителям, а спиной (опозорил меня!). То у него нет высшего образования или он разведен. Начиная с 17 лет мысль о моем замужестве отвергалась родителями как недопустимая. Были строгие установки: «Никакого замужества! Сначала окончи институт, получи профессию, что бы в жизни ни случилось, ты должна крепко стоять на своих ногах». Или: «А потом ищи себе пару по своему уровню, с высшим образованием и хорошей работой, чтобы нестыдно было выйти в люди, и были общие интересы. Не для того мы тебя растили, учили,  чтобы ты всю жизнь за каким-то работягой стирала грязную робу».

«Никогда не выходи замуж за разведенного – на чужом несчастье счастья не построишь. Он уже разбил чью-то жизнь – разобьет и твою. А если он нормальный мужик и любит своего ребенка, то будет потом всю жизнь разрываться между любовью к тебе и своему ребенку, что оставил на стороне, а его бывшая жена будет тебя всю жизнь проклинать, за то что ты лишила ребенка отца», – так поучали родители.

Из-за их нравоучений я потеряла много хороших ребят. Иногда доходило до смешного. Двое претендентов были отвергнуты из-за фамилий: Деникин и Каменев.

Когда мне было 18 лет (родители уже получили отдельную квартиру и я тратила час на дорогу в битком набитом автобусе), один мужчина все время смотрел на меня. А однажды, попросил разрешения провести и предложил выйти за него замуж. 30-летний кандидат технических наук, он получил приглашение возглавить кафедру в Новосибирском академгородке. Его предложение польстило зеленой девчонке, но я отказала по известным уже мотивам – должна была сама учиться в институте, да и не нравился он мне.

Позже хороший парень, который собирался поступать в Ленинградский литературный институт, был отвергнут, потому что был уже раньше женат (без детей) и на прощание написал мне стихи:

« А я вот грешный

Полюбил безгрешную:

За губы сладкие,

За руки нежные,

За милый стан,

З очи карие –

Источник бесконечной доброты,

За все хорошее, что

Подарила ты.

Но ты любимая,

Ни в чем не винная,

Любовь мою безумную

Не захотела признавать.

И я ушел навеки прочь,

Оставив только эти строчки,

Что тихо пали на листок…»

Потом был Николай, который оканчивал институт и от радости, что согласилась пойти с ним в кино, начал заходить в ряд спиной к зрителям. Как он просил прощения!! Хотел подарить мне обручальное кольцо и выгравировать внутри «Виточке от Колюни».

Потом был парень после Киевского политеха, который приехал в Запорожье по распределению и иногда попахивал пивом. Когда я отказала, женился на другой.

И множество офицеров доблестной милиции! Вот уж, действительно, злой рок!!! И все Валеры, Валеры, Валеры… Эти ребята умели ухаживать: изготовленная по особому заказу – вылитая из карамели на кондитерской фабрике корзина с цветами!!! Охапки живых цветов, коробки конфет… И все прошлом были женаты! Но ни с одним я не была в сексуальном контакте. Я никогда не подпускала к себе близко.

И вот судьба решила жестоко наказать меня. В 23 года меня жестоко изнасиловал майор милиции, который пригласил меня посмотреть чеканные работы по металлу своих курсантов. Изнасилование было ужасным – с применением жестоких приемов борьбы с преступниками. Я была уничтожена! Моя жизнь рухнула – считала я. Что я могла тогда сделать? Рассказать родителям? Нет! Заявить в милицию? Вот уж действительно нереально! И я совсем замкнулась, перестала верить мужчинам, собственно говоря, почти возненавидела их.

В это время я окончила учебу в институте и ушла из универмага ведущим экономистом в банк, где работали в то время только женщины. Зарекомендовала себя как хороший работник и в 25 лет  получила предложение из правления оказать помощь в Севастополе. Когда уезжала, родители просили «Только не выходи замуж за моряка, будешь сидеть на берегу соломенной вдовой по году и одна воспитывать ребенка». Они не знали, что мне было не до мужчин.

В Севастополе в меня влюбился клиент нашего банка, капитан 1-го ранга (иначе говоря, полковник). Он был женат (двое маленьких сыновей), а его жена, как он говорил, гуляла и пила. Он очень хотел жениться на мне и переехать в Киев, где ему предлагали училище с предоставлением квартиры. Я не могла это сделать по нескольким причинам. Он плакал…

А я рвалась домой… Очень скучала по родителям. И хотя в Севастополе у меня была возможность остаться жить и перспектива сделать хорошую карьеру, я попросилась назад работать в Запорожье. За две недели до отъезда домой пошла на лекцию о Бермудском треугольнике, где познакомилась с выпускником Севастопольского приборостроительного института, который дипломировался и должен был ехать по распределению в Днепропетровск, где жил его старший брат. Он оказался на пять лет моложе меня. Попросил мой адрес в Запорожье, пошел провожать на вокзал. Его звали Володей. Мне это знакомство нужно было как «зайцу стоп-сигнал». Дала адрес, чтобы он отвязался, и не надеялась его еще увидеть, но все вышло по-другому.

Когда вернулась в Запорожье, на меня навалились гурьбой: родители, родственники, друзья, соседи. Все в один голос твердили: «Как это так, красивая девочка, ей уже 26 лет, а до сих пор не замужем?!» Я пожалела родителей. Валера стал приезжать в Запорожье и через полгода мы поженились. Перед свадьбой, когда мы покупали ему костюм, он показал свой истинный характер и моя мама сказала: «Смотри, ты с ним еще наплачешься…» Но отступать было уже поздно, стыдно было людей, да и родители назанимали кучу денег… Первая брачная ночь, которой я действительно панически боялась, прошла без каких-то всплесков эмоций, как будто производился необходимый ритуал. Мой муж не раздел, не обнял, не приласкал меня. Сказал: «Раздевайся и иди в кровать». Это сразу оскорбило меня. В нем не было ни любви, ни нежности. Он явно не был моим принцем из сказки. Более того, у него оказались серьезные проблемы с сексом (думаю, он чем-то переболел в детстве), и он от этого комплексовал, прикрывая свою несостоятельность грубостью, а порой и хамством. Я не имела никакого опыта, но читала соответствующую литературу и слышала откровения подруг, потому на следующее утро после свадьбы поняла: что-то не так.

Но выхода не было. Я ничего не могла уже изменить. У нас не разводятся на второй день после свадьбы. И тогда я решила родить для себя ребенка и жить для него, посвятить ему жизнь. Так и сделала. Родила сына и сохраняла этот никчемный брак 18 лет!

Мы были просто очень разными, чужими людьми, воспитанными в разных семьях, с разными взглядами на жизнь. У мужа в семье отец был царь и бог, властный диктатор, который порол сыновей розгами и ставил в угол коленями на кукурузу, дабы почитали родителей и вырабатывали смирение. В бешенстве свекор мог запустить в жену и детей чем попало, извергая при этом поток мата. Для меня все это было дико и недопустимо.

У меня были очень тяжелые роды. Трое суток мучений, под капельницей и с кислородной маской. Отношение врачей скотское. В итоге я чуть не потеряла ребенка, он родился с помятой головой (внутричерепное давление) и вывихами ног. Я не знала с ним ни дня, ни ночи – все время кричал. С двух лет – астматический бронхит, три перелома ног. Со 2-го класса – вегетососудистая дистония, удаление аденоидов, хронический гастродуанит, хронический холецистит… Каждый год лежал в больницах. Картинка понятная. А мне надо было работать и подымать сына. Отпуск всегда посвящала ему. Два года возила его дышать солью, затем укрепляла на море… Чтобы дать возможность дышать более чистым воздухом, заняла денег и купила старую хату под дачу, начала собирать стройматериалы на строительство.

А что делал мой муж? Готов был за каждую провинность убить или задушить сына. Когда тот не смог присесть на даче, толкнул его и стал бить носками ботинок. Даже уезжая в командировку, я не могла оставить ребенка на отца.

Я пахала, как загнанная лошадь. По 14-16 часов на работе, затем готовка, уборка, стирка, ребенок, дача, магазины…  А в моем муже было как бы два человека – один слабый, беспомощный нытик, которого я устраивала на работу, покупала для него в долг машину, чтобы ему легче было ездить на дачу, ремонтировала ее (когда он разбивал), возила на лечение на грязи, обшивала, пять лет кормила (когда его завод остановил работу), водила в театр, гости, кино (где он засыпал).

А с другой стороны – это был грубый, жестокий, с претензиями диктатор (копия тесть). Когда сыну было 12 лет, он впервые раз загулял со страховым агентом с завода (разведенкой). Затем клятвы, просьбы, угрозы повеситься, выброситься с балкона… Через пять лет все повторилось в более изощренной форме. Когда я устроила его инженером в фирму по ремонту множительной техники, он связался с бабой, которая просто увела его из семьи и втянула в секту «Свидетели Иеговы». Он сам подал на развод, заявив и, что «все отсудит, заберет квартиру (мной полученную), а сына ему не нужно – он себе еще родит». И тогда я поступила по-мужски: заняла деньги у всех друзей и купила ему однокомнатную квартиру, обставила, сказала: «Иди себе с Богом и оставь нас в покое!» Потом четыре года работала на трех работах, отдавала за него долги, да еще учила на своем горбу на дневном отделении сына, который поступил в университет на факультет экономической кибернетики. Можно представить, чего этого стоило!

В это же время в областном банке, где я работала зам. директора по кадрам и социальным вопросам, пришел к власти бывший партийный деятель, депутат Верховного Совета, который потянул за собой поток блатовых случайных людей (не банкиров, знающих работу), детей партийцев, депутатов, которые хотели только получать деньги и красиво жить (они пили, трахались на работе, слушали музыку и т.д.) Когда в итоге, мы попытались очистить коллектив, проведя сокращение кадров, на меня посыпались прямые угрозы в расправе и был подстроен звонок с реанимации, когда мужчина сообщил, что мой сын попал в автокатастрофу и сейчас умирает в реанимации – нужна кровь, и если хочу успеть попрощаться с ним-то должна поторопиться. Я просто не знаю как я это пережила. Было рассчитано, что я умру от разрыва сердца или от высокого давления (знали годы, что у меня ни кого на свете больше нет, кроме сына. Родители умерли один за одним много лет назад).

И тогда я решила, что мне нужно что-то менять в совей жизни ( я не могла заставить себя уже ходить на работу) и  спасать сына!!!!… Я решила принести себя в жертву, выти замуж за границу и вывести сына, дав ему шанс на лучшую чем у меня жизнь в будущем…

В 2000 году я вышла замуж за австрийца и уехала жить в Австрию. Мой сын в это время оканчивал университет, никогда не имел девушки, был домашним парнем, компьютерным фанатом. Перед моим отъездом в Австрию он «снял» в кафе девушку, его же сверстницу 21 года, которая в то время была еще замужем (без детей) но уже с мужем разъехалась и сильно ею увлекся. когда через пол года я решила забрать его на учебу в Австрию, он сказал, что без нее не поедет и упросил меня взять кредит на учебу 2-х человек. В итоге Австрийское консульство им не открыло визы (мама в Австрии – вдруг они решат там остаться) и я потеряла массу денег, которые нужно было возвращать в банк. Я конечно была очень расстроена и искала выход из создавшегося положения. В итоге, решила продать свою 3-х комнатную квартиру в центре города, половину денег пустить в возврат долга банку, а за вторую половину купить сыну хорошую 1-комнатную в центре города. Оставив право подписи на друзей я уехала. Девушка моего сына, поняв что я в Австрии ей не попасть как и отхватить всю мою квартиру, подстроила беременность, уговорила его срочно продать мою квартиру за бесценок (8,5 тыс. дол.) Потом от его имени (но не его словами) было написано письмо, в котором сообщалось, что сын не может вернуть мне половину денег (а только 2 тыс. дол.), так как девушка беременна, они собираются пожениться и купить хоть на микрорайоне, но 2-х комнатную квартиру (с учетом ребенка). Я умоляла его (хоть это мои деньги) оформить все через дарственную. но новоиспеченная жена сказала ему: «Ты что мне не доверяешь?» и он сделал все по ее. в итого была куплена 1 – ком. на 4-м микрорайоне на Песках за 3,5 тыс. дол., а куда ушли еще мои 3 тыс. дол. одному Богу известно!!! Сейчас у них дочь 2 года 4 м. – копия своей матери. Живут материально трудно (на 100 дол. – 3 чел. семьи), бесконечно пытаются канючить деньги у меня, потому что работает только сын. А я им помочь тоже не могу…

За эти 4 года я прошла все круги Ада. Все потеряла на Украине и не нашла ничего в Австрии. Мой муж трижды инвалид. Он полностью глухой, полуслепой и в этом году перенес тройную операцию на сердце. По нашим понятиям он «бомж». До замужества он обманул меня, сказав что занимался бизнесом и партнер его украл деньги и сбежал за границу. Фактически он многие годы уже не работал и приезжал 6 раз на Украину (уговаривать меня замуж) на занятые в банках ссуды. Сейчас через суд он вообще объявил себя банкротом. 4 года мы с ним скитались по снятым, сырым с цвелью и плесенью комнатухам и только 3 месяца назад после его операции и года борьбы с бюрократами нам дали маленькую 2-х комнатную квартиру, адаптированную под инвалидов.

Дело в том, что после такой жизни инвалидом стала и я. По приезду в Австрию (вероятно на нервной почве, а может Чернобыль помог) у меня обнаружили «активную щитовидку». А это высокое давление, аритмия,  трясущиеся руки. 3 года я сидела на тяжелых гормональных лекарствах, набрала сумасшедший вес (30-35 кг), в прошлом году чуть не умерла от высокого давления (290/???) и в итоге в Венском госпитале приняла радиоактивный йод!!! Сейчас у меня кроме того артрит, артроз, остеопороз. Я инвалид 1 группы!!! И плюс стрессы, депрессия, страхи, невроз….

Запись на прием: (+38)061 220 37 40; (+38) 0991692009; (+38) 0960989222 Другие виды услуг: (+38)061 220 37 40; (+38) 0960989222 г.Запорожье
Запись на прием: (+38)061 220 37 40; (+38) 0991692009; (+38) 0960989222
По всем вопросам пишите по адресу: dr-nedelsky@ukr.net
хостинг украина
ZаБор – Запорожский информационно-развлекательный портал