Самый надежный банк - собственное здоровье

Доктор Недельский

  В рубрике "Публикации" в разделе "Телепередачи" в многолетнем цикле телепередач с участием доктора Недельского, Вы сможете для себя найти ответ на интересующие Вас вопросы     Участникам АТО все виды помощи - бесплатно Групповые занятия проводятся два раза в неделю: вторник с 1800 - 2100   суббота с 1300- 1600

Юлия

 

Комментарии доктора Недельского: Благодаря родительской любви, воли к жизни Юлии, ее оптимизму и отсутствию комплексов неполноценности, жизнь состоялась более благополучно, чем у тысяч «средних» женщин. И все это несмотря на драматическое стечение жизненных обстоятельств, вынести которые не под силу среднему человеку.

 

«Я появилась на свет 50 лет назад, морозным утром (при минус 58 градусах) в маленьком ненецком поселке. Родители были безмерно счастливы. Они назвали меня Юлей и говорили, что это значит «радостная, светлая, целеустремленная».

Несчастье случилось примерно через год. Родители ушли в кино, я осталась с бабушкой. У меня поднялась температура под 40. Когда вернулись папа с мамой, я "горела" и лежала пластом. Врач сказал: «Похоже на полиомиелит»… Тело не двигалось, ручки и ножки были, как тряпки, головка свисала. Срочно нужна была вакцина! В течение 42 часов еще можно убить вирус.

Нашли человека, который мог привезти вакцину с "материка". Большой друг семьи летел в Ленинград, где в одном из НИИ за большие деньги можно было приобрести лекарство. Как назло, случилась нелетная погода. Вакцину доставили, но… прошло трое суток. Слишком поздно!

Ручки и ножки парализовало. Два-три месяца мама обкладывала меня подушками, потому что я не могла сидеть. Постепенно я стала брать игрушки, ложку. Подняла голову. А ноги? Они были как чужие, болтались, как у марионетки. Ходить я уже не смогу... Никогда!

Но мы все-таки надеялись. С большим трудом достали путевку в санаторий в Магаданской области. Родители продали все, чтобы меня туда отвезти. Мне был 1 год и 3 месяца, когда меня в первый раз оторвали от родительского дома и от  маминых нежных рук.  Каждый год отец возил меня в разные санатории. Мы объездили полстраны. Родители делали все, что можно и чего нельзя…

До 6 лет я ползала. Мои руки походили на лапы собаки (такие же жесткие). Мне не разрешали ползать по дороге. Мы жили на прииске, там все знали друг друга, люди могли по-разному понять мое поведение. Но я умудрялась выползти на пыльную дорогу, когда никого не было дома, и чинно шла на четвереньках, вся в пыли, получая столько удовольствия! Как только вдали  видела маму, быстренько ползла назад, садилась на порог и делала вид, что играю. Мама проверяла мои руки. Грязные – значит, опять путешествовала…

Отец узнал, что есть НИИ, где можно меня протезировать. Там мне сделали операцию на коленном суставе. Три месяца я лежала в гипсе по пояс. Затем меня отправили в санаторий – учиться ходить в корсете и ортопедических аппаратах, делать лечебную гимнастику, принимать ванны и грязи.

Мы раздевались, потом направлялись в зал – на кушетки с лечебной грязью. Нас никто не носил, кто мог – шел сам, кто не мог – полз по скользкому кафельному полу. Полежав положенное время, следовало обмыться под душем. Снова, теперь уже вся в грязи, я ползла под душ, где, якобы, должна была стать чистой. Смешно! Это было так унизительно: после душа, по грязному полу – в раздевалку!

В 1961 году я впервые в жизни стала на ноги. Ощущение – непередаваемое! Казалось, что смотрю на всех сверху (раньше все видела снизу). Ходить научилась быстро, была, на удивление, подвижной, и даже умудрялась лазить по деревьям.

Каждый день мама возила меня на санках (а то и носила) в школу. Училась я хорошо и охотно, даже участвовала в художественной самодеятельности.

А потом опять 9 месяцев в санатории в Одессе. Страшно не хотелось ехать, но уже тогда я хорошо знала слово «надо». Возвращения домой ждала больше, чем обычно: у меня должна появиться сестричка или братик, нам дали новую квартиру!

 Мне было 8 лет, когда родилась моя сестра. Сначала я ревновала: ведь внимание уделяли не только мне. Становясь старше, стала понимать: здорово, когда есть маленький человечек, которого невозможно не любить.

Дома-то хорошо, но как быть с учебой? Когда я зашла в класс, дети стали шептаться, смеяться и тыкать в меня  пальцами. Что я пережила в те минуты! В душе что-то оборвалось, как струна на гитаре. Я начала задумываться – стоит ли жить вообще? Ведь я не такая, как все, лишняя, эти дети меня не принимают. Но благодаря родителям (особенно отцу), успокоилась.

Теперь я училась на дому, а раз в год, месяцев на шесть, отправлялась в НИИ и санатории, чтобы сделать новые аппараты и корсет – ведь я росла. Трудно было без родительской ласки, все время хотелось есть. В одном санатории мы помогали убирать с тарелок объедки, а за это нам давали булку и по котлете. Я так ждала, что приедет папа и заберет меня домой, где я наемся маминых блинов и пельменей.

Во всех лечебных учреждениях стригли налысо и давали полосатую пижаму (в своей одежде ходить запрещали). Сколько же было из-за этого пролито слез! В глубине души я мечтала, что у меня когда-нибудь будут косички!

Конечно, учеба на дому была поверхностной. Кому из преподавателей в сибирские морозы хотелось бежать к больной девочке… Родители покупали им подарки, чтобы лишний раз кто-то ко мне пришел, и работали, как проклятые – ведь каждый год нужно было возить меня на лечение.

Я, как все дети, играла в куклы, в мяч и даже в классики. У меня были подружки. Однажды мы собрались в лес за ягодами. В лесу залезли на сопку, наелись ягод, потом все побежали домой, а у меня костыли упали вниз. Просидела одна до вечера, комары просто загрызли, стало страшно, расплакалась. Смотрю – идет мама. Домой она несла меня на спине и ругала, что я такая непослушная.

Недалеко от нашего дома находился кинотеатр. Но по пути нужно было по дощечке перейти «протоку» (в нее сбрасывали отходы из больницы и помои).  Мама уговаривала подождать, пока она освободится. Но моему упрямству невозможно противостоять! Нарядившись в красное пальто, белый шарф и перчатки, я пошла в кинотеатр. Дойдя до протоки, стала потихоньку двигаться по доске, ставя впереди себя костыли. Шаг за шагом… Но навстречу бежали мальчишки с собакой. Дети неслись без опаски, «мостик» стал вибрировать, я рухнула в гниль. Аппараты были тяжелые – я сразу стала тонуть, глотая дерьмо.  Вокруг ни  души. На мое счастье, из дома напротив меня заметила цыганка.

Я была спасена. Мокрая, холодная, грязная и вонючая. Сообщили маме (нашу семью в поселке все знали). Она в слезах прибежала за мной. В полуобморочном состоянии несколько часов я кисла в ванне. Всю одежду пришлось перестирать. Запах стоял такой, что можно было задохнуться…

За нашим домом было озеро. Вокруг него росла трава цикута. Из ее стеблей мы делали свистульки – прорезали лезвием щели, и дудочки пели на разные голоса. Но того, что в июне-июле она набирает яд,  который может убить даже корову, не знали. Четыре подружки (я в том числе) решили отведать корень цикуты. Принесли черного хлеба, соли, стали угощаться. Папа издали увидел, что мы делаем, кричал, чтобы выбросили эту гадость, но где там! Первая девочка откусила, мы за ней следом. Начались судороги, зубы сцепились, язык запал и перекрыл гортань…

Папа отверткой открыл мне рот, язык вытащил плоскогубцами. Сбежались люди. Первая девочка скончалась на месте. Остальных доставили в больницу.

Конечно, я была без сознания. Но видела себя сверху. Надо мной стояли врачи, мое тело было как у надувной куклы, рядом плакала мама, сидел отец, взявшись за голову, шло прямое переливание крови.

21 сутки я находилась в коме. В самолете меня отправили в Якутск.  Когда пришла  в себя, сначала сильно заикалась, меня мучили галлюцинации.

В том же году по совету врачей вся наша семья поехала на юг. Нужно было море, солнце, фрукты и все остальное, чтобы укрепить мое здоровье. Одновременно пришло разрешение определить меня в один из специнтернатов Украины. Выбрали Запорожье: здесь жила моя бабушка и строилась кооперативная квартира.

В 1968 году меня приняли в интернат для детей, перенесших полиомиелит. Здесь мне нравилось, но территория была такая огромная, что казалось, ее никогда не обойти. Школа была в одном конце, столовая – в другом, спальный корпус – в третьем. За несколько дней я так натерла руки, что ладони покрылись кровавыми мозолями. К вечеру падала  замертво, плакала от боли и обиды…

Училась я хорошо, занималась общественной работой, пела в школьном ансамбле. В 1972 году меня избрали комсоргом школы.

Однажды в газете "Известия" я прочитала о профессоре Юрии Гинзбурге, который оперировал тех, кто перенес полиомиелит, обещая снять ортопедические  аппараты и даже отставить костыли. Я написала ему в Ереван (там была вспышка  полиомиелита, и он работал по договору). Пришел ответ: Юрий Борисович приглашал меня на консультацию, после которой я должна была остаться в Ереване на операцию. Папа, конечно, меня поддержал. Юрий Борисович сказал, что нужно сделать две операции: в коленном и голеностопном суставе. Я была согласна на все. Не знала еще, что ждет меня впереди…

После операции – опять гипс по пояс. Нога болела  страшно, три раза в  сутки кололи промедол. Папа улетел, я осталась в Ереване одна, понемногу учила армянский, потому что в больнице только врачи кое-как говорили на русском. Об эксперименте снимали документальный фильм – ведь я была первой!

С нетерпением ждала момента, когда снимут гипс. И вот заветный день. Когда я увидела свою ногу – не поверила: она была ровненькая, мне казалось – не моя. Меня охватила безумная радость. Неужели буду ходить без аппарата?!

Меня не пугали изнурительные занятия физкультурой и ходьбой. Через две недели Гинзбург меня выписал, но дал при расставании множество заданий. А через год я должна была вернуться в Ереван для операции на второй ноге.

1 сентября 1973 года я пошла в 11 класс. Настроение было приподнятое, хотелось жить и делать всем что-то приятное. А когда я получила аттестат (и еще свидетельство художника-оформителя), мой путь опять лежал в Армению. Сразу после выпускного, рано утром мы с папой улетели в Ереван. Мне сделали сразу три операции. Опять общий наркоз, гипс по пояс, сумасшедшая боль… Юрий Борисович навещал меня несколько раз в день. Но через полторы недели после операции он сказал, что срочно улетает в  Москву – тяжело заболела его дочь. Гинзбург велел, чтобы я никому из  врачей не давала перегипсовывать ногу.

Прошло три дня, и вдруг на утреннем обходе доктор Саркисян говорит, что  мне сделают перегипсовку. Папа уехал, защитить меня было некому. Я плакала, ругалась, сопротивлялась – но меня силой уложили на каталку и отвезли в гипсовую. Была такая боль – я чуть умом не тронулась, орала на все отделение.  Полуживую привезли меня в палату. Начался кошмар – нога болела так, что можно было сойти с ума. А Гинзбург задерживался. Через две недели он вернулся из Москвы и в тот же день зашел ко мне. Спросил: что чувствую? Я ответила лишь: «Болит!» Сделали рентген – колено сломано, образовался ложный сустав. Гинзбург очень ругался. Нужно было снова делать сразу несколько операций, ставить аппарат Илизарова, хоть как-то спасать ногу. Когда сняли гипс, я пришла в ужас: у меня было два колена!

Всю ночь я рыдала. Надежда покидала меня. Как я боялась! Опять наркоз, опять невыносимая боль. Операция шла около трех с половиной часов и вдруг... наступила клиническая смерть. Сердце остановилось на 50 секунд.  Во второй раз я видела себя сверху и даже слышала голос Юрия Борисовича.

На короткий промежуток времени я побывала за гранью: ощущение легкости, проваливаюсь в темную и мягкую, как перина, бездну. Яркий свет вдали, он приближается. Все светлее и светлее. Но он не режет глаза. Я вижу каких-то людей в белом – без лиц. Слышу их голоса, но ничего не понимаю. И вдруг голос Гинзбурга: "Юленька, очнись, открой глаза"...

Нога заживала плохо. Спицы не приживались в моем теле, все время было больно, но я терпела, надеясь, что скоро все это закончится. Вместо трех я пробыла  в Ереване семь месяцев. Моя горемычная нога кое-как срослась. Теперь я не могла ходить, как раньше – «ползала».  Очень хотелось домой.

Новый 1974 год встречали всей семьей. Как здорово, что мы снова вместе! Я наслаждалась домашним уютом… Но нужно искать работу. Через райком комсомола устроилась художником-оформителем в быткомбинате. Но рисовать нужно стоя – пришлось сменить занятие. Я стала вязать. Зарабатывала хорошо, у меня было много заказов. Но мне хотелось учиться дальше, «ползание» не устраивало. Стала хандрить, плакать, что никогда не выйду замуж, так и "завяну"  в четырех стенах.

Мы позвонили Гинзбургу в Москву (его контракт в Армении уже закончился).  Вскоре я была у него дома. Всю ночь мы проговорили о том, что делать с ногой. Юрий Борисович предлагал операцию. Но мне было страшно. Казалось: больше ничего сделать нельзя. Остановились на том, что опять закажем аппарат.

В том же году я поступила в Харьковский учетно-экономический техникум, где  получила профессию бухгалтера-экономиста. В Харькове я серьезно влюбилась. В ноябре 1977 года мы поженились, в июле следующего года закончили техникум, и поехали с мужем в Запорожье: там была квартира родителей, а я ждала ребенка.

Конечно, в  моем положении это был риск. Но Гинзбург мне говорил: "Никого не слушай, ты нормальная женщина, родишь здорового ребенка, только  кесаревым сечением". 15 декабря 1978 года у нас родилась дочь Олеся. На двенадцатые  сутки после кесарева сечения меня выписали. А на следующий день произошел сильный спазм мышц. Невозможно было кашлянуть, чихнуть, даже говорить трудно, к тому же болел живот. Так длилось почти два с половиной месяца. Пришлось пить лекарства, после которых у меня пропало молоко. И все же дела пошли на поправку. Дочь росла, сначала помогали родители, потом мы справлялись сами.

Летом 1979 года приехала моя младшая сестра – теперь была помощь, да и веселее. Через полтора года родители приехали насовсем.

В 1982 году сестра вышла замуж, у них родилась двойня. Стало тесно, мы с мужем и дочкой ушли на квартиру. Долго и нудно обивали пороги местных властей, чтобы получить отдельную квартиру. Шесть лет ждали... Когда терпение лопнуло, бумаги с отказами отправили в Москву – президенту Михаилу Горбачеву. Через два месяца нам дали  двухкомнатную квартиру. Радости не было предела!

В декабре 1993 года внезапно заболел отец. У него обнаружили страшную и редкую болезнь – миелома крови. Через месяц папы не стало. Для меня это был удар ниже пояса! На кладбище я потеряла  сознание – и началось...

Меня стали преследовать кошмары, какие-то видения, ужасные сны. Я даже видела старуху-смерть в черном плаще и с косой. Она стояла во весь рост. Голова упиралась в потолок. Смерть наклонилась ко мне, но я закричала – и она исчезла.

Наступила глубокая депрессия, от которой у меня "рвало крышу". Без таблеток не могла спать и даже просто бодрствовать. Снился отец, но казалось, что это наяву. От видений я теряла контроль над собой.

Мое состояние приносило всем столько переживаний и хлопот! Полгода я прожила в полубреду. К счастью, мои родные держали меня на плаву.

В 1996 году мне опять сделали гинекологическую операцию. Опять наркоз, опять боль, опять, опять...

Прошло два месяца, и мне приснился сон: я клею обои, стою на сколоченном  столе, а он немного качается.  Вдруг заходит папа: "Доченька, осторожно, не упади!" Утром мне было не по себе. Вечером мы поехали в гости. Возвращались поздно. Света не оказалось ни возле подъезда, ни в подъезде. Поднимаясь по ступенькам, я наступила костылем на косточку от черешни, костыль соскользнул, я полетела вниз и ударилась о бетонный пол. Результат: перелом основания черепа, ушиб и отек мозга. Неделю я лежала дома, стала стремительно терять память, начала сильно болеть голова. Меня положили в больницу. Еще неделю мне что-то капали, кололи по шесть уколов в день, обезболивающее на ночь.

Сначала было улучшение, потом я стала заговариваться. Голова болела так, что слезы текли рекой. Уколы не помогали. И тогда моя сестра подняла скандал. Мне сделали компьютерную томографию. Выяснилось: нужна операция, и срочная. Была ли я готова к ней? Нет…

Косы по пояс остригли, голова лысая, как колено. Предстояла трепанация черепа и удаление гематомы. Дважды делали пункцию спинного мозга. Много бессонных ночей провели возле меня сестра, дочь и мама. Смерть в очередной раз разминулась со мной. Это была 15-я в моей жизни операция. Надеюсь, последняя.

Но через время произошел еще один ужасный случай. В феврале 1999 года я ждала с работы мужа и дочь, дверь была не заперта. Вдруг в нее ввалился пьяный мужик. Я стала говорить, что он не туда попал, но "гость" зверел с каждой минутой, говорил гадости. Неожиданно ударил меня по лицу, потом – головой о шкаф. Меня охватил страх за свою голову. Я вспомнила телепередачу, где говорилось: если не можете бороться, попробуйте поговорить с насильником по-хорошему, смягчить его. Я так и сделала. Действительно, "собеседник" пообмяк. Побитая и перепуганная, я несла всякую чушь и даже умудрилась вызвать милицию. "Беседа" продолжалась около получаса, а никто не приезжал. Постепенно мы подошли к двери, и я сказала, что вот-вот придет муж. Наверное, "гость" струсил и вышел.  Я сразу закрыла дверь на ключ. Он стучал, ломился, но мне уже не было страшно. Вскоре приехали с работы родные, еще через полчаса появилась милиция…

В результате – сотрясение мозга. Я подала в суд на своего обидчика. И осталась у "разбитого корыта". Мой "гость" благополучно уехал в Израиль.

Но жизнь идет. Завтра новый день, и нужно свою жизнь постараться сделать лучше, чем вчера. Любить людей, беречь своих родных и близких, помнить добро и не носить "камень за пазухой". Мне во многом помогло разобраться общение с врачом-психотерапевтом. Когда наступает депрессия, я звоню ему и рассказываю, что меня гнетет. От этого становится легче, снова хочется жить. Как говорит мой врач, свою жизнь мы сами делаем такой, какую хотим. Нужно верить в себя, в свои силы, в успех, который придет, если сильно захотеть. Значит, будем жить!"

 

Постскриптум

Когда писал этот случай , мне позвонила Юлия: у нее скользнул на дорожке костыль, она упала и сломала плечо. Теперь женщина прикована к постели, не может пользоваться костылями. Юлия  предвидела несчастье, так как накануне увидела во сне покойного отца:

- Я на кладбище у могилы отца. Собралось много «коренных» обитателей, среди них и мой папа. Какое-то "их" веселье. Отец зовет меня с собой. Я как будто и не хочу, но иду за ним. Появляется ощущение, что могу идти без костылей. Удивляюсь этому и опасаюсь. Открываются огромные, очень красивые кованые ворота, за ними все в мраморе и малахите. Я иду за отцом, хотя не хочу этого. Отец уговаривает, утверждая, что здесь замечательно. Я чувствую нарастающую тревогу, от которой просыпаюсь в сильном волнении.

Юлия  считает, что с ней случится какое-то несчастье, если она в сновидениях видит покойного отца. Все домашние разделяют убеждение Юли, что если в сновидении "является отец" – это предвестник беды.

Я спросил – чувствует ли Юля вину перед отцом? Она ответила: да, ведь на похоронах, потеряв сознание, не смогла бросить в его могилу горсть земли…

 

***? «Очень редко у меня бывают сновидения, в которых я могу ходить без костылей, а несколько раз снилось, что я ехала на велосипеде».

 


Запись на прием: (+38)061 220 37 40; (+38) 0991692009; (+38) 0960989222 Другие виды услуг: (+38)061 220 37 40; (+38) 0960989222 г.Запорожье
Запись на прием: (+38)061 220 37 40; (+38) 0991692009; (+38) 0960989222
По всем вопросам пишите по адресу: dr-nedelsky@ukr.net
хостинг украина
ZаБор – Запорожский информационно-развлекательный портал