Квазимодо из Нотр-Дама

                                                                                             «И носило меня, как кленовый листок.

                                                                                              Я менял имена, я менял города.      

                                                                                              Надышался я пылью заморских дорог,

                                                                                              Был я смел и удачлив, но счастья не знал…»                    

                                                                                             (аж слезу выдавило до чего жалею себя!)

                                                                                             «Люди, вы гады, один я д’Артаньян»

 

 

        Я Квазимодо из Нотр-Дама – скрюченный, уродливый, прыщавый. У меня есть огромный горб. Это горб моих проблем и комплексов, которые давят на меня.

Я родился в маленьком шахтерском городке. Папашка пил не запойно, но скандально. В детстве дед (партийный работник низшего звена) бил его нещадно, до бессознательного состояния. Он вырос неразговорчивым, угрюмым, замкнутым, быстро раздражался. Был труслив и жалок.

Отец – первый козел в моей жизни. По душам говорил только пьяным, обязательно со скандалом. Повзрослев, я понял: у него болело не меньше моего.

Маман – бывшая ленинградка – тоже была несчастлива (с козлом – какое же счастье). Вышла замуж за отца только потому, что он был единственным высокого роста кавалером в городе. Ее воспитывала бабушка, водившая дружбу с ленинградским бомондом. Так, девочкой мать бывала в доме у Шостаковича. И тут война, война и Сталин – козел!

Про моего отца Паниковский сказал бы: «Жалкая ничтожная личность». Он мечтал завести семью и издеваться над ней. «Чистить» ее за свое детство. Знал страх жены перед разводом… И кто у них должен был родиться? Квазимодо.

С детства помню скандалы, ругань, драки на кухне. Я заперт в большой комнате… А папашкины концерты продолжаются до сих пор, хотя козлу 73 года.

Брат (на 8 лет старше): «Свинюка, свинюка, научи меня хрюкать. Если не научишь, по уху получишь». Или: «Больше поплачем, меньше поспим». Но когда он погиб, я понял, что мне его не хватает…

Тревога и страх стали тогда моей сущностью. В том числе страх школы и отупение, если надо учить уроки. Первые слезы матери сделали школу «зоной строгого режима», которую надо пережить. Пугало, что «мотать срок» аж 10 лет. За живой и шустрый характер с криминальными наклонностями мне часто доставалось по шее.

В 4-м классе я просто выпал, как это модно сейчас говорить, из социума. Семья переехала с Украины в сибирский городок (отец получил должность с высоким окладом, персональной машиной и трехкомнатной квартирой). Мать подтолкнула его завербоваться на север за длинным рублем (решения в семье принимала именно она, подговаривая папашку).

Помню ее инструктаж перед 1 сентября 1974 года, когда я пошел в 4-й класс: «Смотри, здесь никто не знает, что ты двоечник. Я специально потеряла твое личное дело. Давай – исправляйся». Действительно какое-то время (месяца два) я держался в хорошистах…

Во дворе никого из детей не знал, и они друг друга не знали (это был район новостройки). Из других домов к нам на новую горку приходила четверка шестиклассниц. Не помню, почему (наверное, чтобы завоевать авторитет среди остальных детей двора) я вступил с ними в конфронтацию: «Вы чужие, это наша горка!» Они пищали, были злы на меня, но все-таки приходили каждый вечер. Я был рослый – они держали меня за ровесника. Но однажды всплыл мой возраст… Хорошо помню первую серьезную драку с их заводилой. Это был град ударов, которых я испугался. В тот вечер они еще пару раз били меня скопом. Началась «локальная» война, в которой я оказался один.

Сибирь всегда жила по блатным «понятиям». Драться там – все равно, что чистить зубы. Не почистил – воняешь, не вписываешься в общество. Помню постоянно дерущихся взрослых людей на улице, крики, толпа идет на толпу, стрельба из ружья (сибирские охотники!).

Ситуация в нашем дворе, о которой рассказывал мой отец. Муж застал жену с любовником. Кипеж, драка, достается обоим прелюбодеям. Отелло извлекает из шифонера ружье, заряжает его, под общее одобрение зрителей связывает героя-любовника и со всей толпой ведет в ближайшие гаражи растреливать. Герой-любовник бредет с опушенной головой. Отело сзади – возмущенно рассказывая всей улице о случившемся. Эмоции бушуют. Все пьяные. Занавес…

Люди, какие же вы козлы! Я сейчас ловлю малейшую тень на лице моего ребенка, а там месяцев избивали пацана – и не с кем было поговорить. Отца у меня вообще, я считаю, не было и нет. Брат старший не понимал моих проблем (хотя у него были аналогичные). Мать пыталась меня разговорить – без результата. Квазимодо сформировался с чувством страха: гнетущего, всеобъемлющего. И одиночество, одиночество…

Мне дали клички Шо, Шокало, Хохол. Бои местного значения продолжались. Я жил с чувством: все равно не сдамся, убивайте, падлы! Били меня часто, и я сломался, стал их панически бояться, а они на гребне побед не унимались. Пару раз приходили  выпившие. Справедливости ради нужно добавить, что алкоголь и чай в Сибири стоят где-то рядом. Характерный случай: соседка попросила отца вкрутить лампочку, а в благодарность зачерпнула из жбана две пивные кружки браги. Отец спросил: «Зачем мальчику браги налили?» Она ответила: «Да что там! Она ж слабенькая…» Эта женщина работала в школе учительницей младших классов.

Жизнь начала ломать меня по настоящему в 4-м классе: не было вокруг ни семей, ни людей счастливых. Была гнетущая тоска (тогда я и стал тонкослезым: если в кино убивают животное – плакал, мне было жалко себя, наверное).

Я начал убегать от драки домой. Девицы победили. Через некоторое время меня стали бить все подряд, они, как собаки, чувствовали мой животный страх и кидались на меня. В школе я скатился на слабые тройки, там тоже добавились драки со сверстниками.

На Украине папашка нажирался до бессознательного состояния  в скверах и в гастрономах, а в Сибири – на охотах и после партийно-хозяйственных активов. Еще добавились элитные потаскухи – это был удар для матери (как я понял позже). Мать теперь понимаю: было ли ей до меня?

Стоило брату уехать на два месяца на Украину (он заканчивал техникум и защищал диплом), как папашка с удвоенной силой стал издеваться над матерью. От меня уже не старались скрывать скандалы. Помню, проснулся от грохота и шума. Вышел в коридор – в кухне шел бой. Я позвал отца в комнату, заикаясь и стесняясь, попросил не обижать мать. Чувствую гордость и радость: может, благодаря тому случаю не сломался в дальнейшем. Первый раз поговорил с папой по душам…

Сибирь не пошла нам на пользу. 18-летний брат тоже часто приходил с танцев с фонарями. Мать на работе упрекали в другом укладе жизни (в Сибири не принято иметь свой огород с картошкой, хранить ее в подвале). Через два года мы все разом сказали: «Уезжаем!»

Сибирь, Сибирь, и все-таки я тебе благодарен, за то, что начал ненавидеть алкоголь (хотя там я пробовал его в первый раз). Но в Сибири же у меня начались первые приступы неконтролируемого гнева и первые «мультфильмы» (мне хотелось разорвать, растоптать обидчика). Так до сих и хожу с этим.

В Сибири вспоминается подросток «Цыпа»: с ним и с другими ребятами мы забирались на чердак и играли в карты. А через пару месяцев его почему-то убили, и менты приходили ко мне, 11-летнему ссыкуну, брать показания.

Прощай, Сибирь! Квазимодо кончился – пришел граф Дракула. Уезжая от одних козлов, я еще не знал, что приеду к новым…

 

---

Запись на прием: Мы временно не работаем. Следите за объявлениями.

Другие виды услуг: -