Самый надежный банк - собственное здоровье

Доктор Недельский

  В рубрике "Публикации" в разделе "Телепередачи" в многолетнем цикле телепередач с участием доктора Недельского, Вы сможете для себя найти ответ на интересующие Вас вопросы     Участникам АТО все виды помощи - бесплатно Групповые занятия проводятся два раза в неделю: вторник с 1800 - 2100   суббота с 1300- 1600

Мужчины в моей жизни. (Валерий)

  Я был самым младшим в семье. У меня еще был старший брат, старше меня без малого на пять лет. В семье была постоянная напряженность. Отец был жесток к нам обоим. Отношения строились на беспрекословном подчинении по принципу: Я начальник, а ты - дурак. Постоянные команды и крики по поводу и без повода были каждый день. Я ощущал себя чужим и никому не нужным. Была привязанность к родителям, но в отношениях с отцом была холодность, а с матерью то холодные, то сюсюканье. Брат и отец давили на меня. Причем если не было отца дома, то брат начинал командовать, заставлять меня выполнять его прихоти. То принеси, что-нибудь, то сходи куда-то. Причем сам он при этом был свободен, не занят ничем. Ему нравилось командовать и вести себя как отец ведет себя по отношению к нам. Меня это раздражало, и я отказывался смешком часто выполнять эти т.н. «поручения» и его это раздражало. Он начинал меня ругать и кричать за это. На что я ему отвечал: «Если тебе надо, пойди и сделай сам». В ответ на это он злился еще больше. Где-то внутри себя я чувствовал себя сильнее, чем он и старался не давать ему «ездить» на себе каждый раз взвешивая, стоит ли мне идти по его заданию или нет. У нас с ним была какая-то конкуренция за внимание родителей. И отец это тоже использовал. Если купит какую-нибудь игрушку и еще что-то, то на одного, а не обоим. За обладание этой вещью мы начинали ссориться и даже драться. Так случилось всякий раз, но отца это не заботило. В свою очередь он начинал злиться и кричать, что мы его достаем своими криками и борьбой друг с другом. Он никогда не пытался с  нами по-человечески поговорить, спокойным тоном, только приказы и окрики, запреты: нельзя и надо. Мы его боялись и старались лишний раз его не беспокоить и не привлекать его внимание. И его это устраивало. В свою очередь и отец, и брат меня доставали часто своими придирками. И успокаивались когда доводили меня до слез и до подавленного состояния. В школе я учился неплохо. Но был неусидчив и часто вел себя вызывающе, за что учителя жаловались на меня родителям. У меня было желание учиться и во втором классе даже полгода был, круглым отличником по всем дисциплинам. При этом чувствовал себя довольным собой. А также был неформальным лидером в классе. Со мной считались. Несколько раз классный руководитель предлагала мне заняться общественной работой по школе, но я отказался, ссылался, что это сложно для меня. У меня был какой-то страх, что меня все будут обсуждать, осуждать. Еще дома отец будет кричать и говорить, что я позорю семью. Хотя в свою очередь он почти не интересовался мной, моей учебой. Интерес ко мне просыпался, когда у меня учеба шла плохо, грозил вызов родителей в школу, т. е. и его. И он никогда не ходил, за исключением последних двух лет, но об этом я до сих пор вспоминаю с нехорошими словами. Отношение ко мне и моей учебе в школе были такими: получу я «удовлетворительно» (по пяти бальной системе), то я плохо учусь, т .е. позорю семью; если «хорошо», то по их словам», мог бы и получше. Но если я получу «отлично», то «это учителя тебя балуют». У меня почти всегда было подавленное, угнетенное состояние. Я иду домой и знаю, что дома меня ждет очередной прессинг. Хотя в материальном плане я жил очень неплохо. Отец занимал должность заместителя начальника одного из основных цехов завода в нашем городе и хорошо зарабатывал. Был автомобиль «Жигули», гараж, который отец построил для автомобиля. Но в плане общения просто жуть. Постоянное недовольство всем и вся, лавина критики всего окружения. Всякое обращение с ним сопровождалось страхом нарваться на крик или обвинение в каком-то деле. Больше приходилось общаться с матерью, т. к. отец часто выезжал в многодневные командировки и его неделями, а иногда и по месяцу не бывало дома. Он жил как-то сам по себе. А я старался учиться всему сам. Правда, водить автомобиль научил меня отец. Но это сопровождалось такими изречениями в мой адрес, что после вождения у меня тряслись руки. А я сам чувствовал как будто я виноват, во всех его проблемах и каждую яму на асфальте я сделал, и я сам в нее специально попал, чтобы его позлить. Дома никогда не было атмосферы праздника и веселья. Всегда напряженная тишина, которая нарушается криком или злорадным смехом над кем-нибудь из нас. Его юмора я никогда не понимал. Просто юмор сопровождался с унижением кого-либо из нас. Но, тем не менее, он умел усердно работать. Как он говорил: «Надо упереться…» После такого «упереться» я был не столько физически уставшим, сколько морально. Когда, мне было двенадцать лет я пошел, заниматься спортом. Я больше общался матерью, чем с отцом, и она настояла на том, чтобы я пошел заниматься спортом. Я выбрал вольную борьбу. Один из моих одноклассников, которого я знал с детского сада предложил, мне пойти попробовать потренироваться. И я пошел. Мне понравилось. Я даже дома старался тренироваться каждый день, а также со своим напарником (тем же одноклассником, его звали Олег), оставались после тренировки на полчаса и более, чтобы потренироваться. Я сильно уставал. Приходил домой и от напряжения в мышцах не мог расслабиться, чтобы заснуть. Только после одно или двухчасового сидения в горячей ванне я приходил в себя, а утром была крепатура в мышцах во всем теле, но мне это ощущение нравилось. Это было ощущение силы, энергии. Я стал намного увереннее в себе, учеба тоже шла хорошо. Мой тренер был отличным не только борцом, но и воспитателем. Он часто проводил с нами беседы, диспуты, обсуждения схваток на соревнованиях, недостатки и ошибки в схватках. Я был одним из лучших борцов в своей весовой категории. На соревнованиях нередко занимал призовые и первые места. Я перестал бояться и опасаться чего-либо. В свою очередь дома отец на меня продолжал смотреть также как раньше и навесил ярлык: «Борец за свободу товарищ Ленин», как у одноименного советского танка первых лет Советской власти. Такое заигрывание и навешивание ярлыков. Мой брат на меня наезжал все реже и после одного случая вообще редко приставал ко мне с поручениями. Я просто злобно на него посмотрел, и он отшатнулся и больше старался лишний раз не наезжать. Я был очень зол на него и был готов дать серьезный отпор вплоть до рукопашной. В школе, в классе меня стали побаиваться, за спиной вели разговоры, но в открытую выступить не решались. Все шло хорошо. Я перешел тренироваться в старшую группу и на тренировках серьезную конкуренцию мне составлял один человек в моем весе, тот самый Павел. Я уже подумывал, как буду ездить на турнир и к 18 годам стану если не мастером, то кандидатом в мастера спорта. Я чувствовал себя как рыба в воде. От былой неуверенности не осталось следа. Но были несколько случаев, когда я проиграл при схватки по случайности и сильно от этого переживал. У меня случались приступы самобичевания и вины, что я не смог победить. Окружающие подталкивали меня за эти случаи. А дома в одиночестве хотелось выть от обиды. Не знаю почему. Через время это проходило, я брал реванш и тренировался дальше. В свою очередь мать взяла себе за привычку звонить тренеру домой, и спрашивать: ну как там он? Тренер в свою очередь рассказывал обо мне. А на тренировках при всех ребятах рассказывал, что вот, мол, Вадим хороший борец, но матери все рассказывает; если бы не это то он был бы о-го-го. Меня это сильно раздражало и давало повод для обид. Тренер стал странно ко мне относиться. Он вроде бы и как наставник, но держался на расстоянии не упускал случая меня унизить. Постоянно были случаи, что у меня, то есть силы и уверенность, то их нет. Рассеянность и несобранность. Но потом это проходило. Я начинал усиленно тренироваться и входил в свою колею. Стал тренироваться ежедневно. Не хотелось вроде бы, но я заставлял себя, и лень отступала. У меня вырабатывалась привычка к тренингу, вернее потребность. Все это закончилось в один день, когда на тренировке я серьезно травмировал левую руку. Вывих левого локтевого сустава с разрывом связок. Но здесь мне повезло. В городской травматологии был отличный травматолог, который сделал мне операцию, и подвижность была полностью восстановлена. Я месяц провел в больнице. Ко мне приходил тренер проведать как я. Беседовал со мной, показывал свои травмы и успокаивал, что мол, все заживет. Я хотел вернуться обратно. Но  мать наотрез запретила мне ходить на тренировки. А отцу было не до меня. Она обращалась к нему, чтобы он надавил на меня и запретил мне тренироваться. Он не возражал против ее запрета. В свою очередь я несколько месяцев восстанавливал подвижность руки и мне это удалось. Прозанимавшись борьбой без малого три года я достиг неплохих результатов и получил отличную базу как физическую так и моральную закалку. Я не пил не курил, постоянно старался заниматься на тренировках и дома с отягощениями чтобы не потерять наработанную потом и трудом форму. Даже бегал по утрам, но потом очень хотелось спать. Затем около года занимался в тренажерном зале, но быстро понял, что это не для меня. Простое качание мышц делает человека тупым, чего я чуть не достиг. Затем я это оставил, т .к. почувствовал, что начала «клинить» голова. стало тяжелее думать. Увлекся техникой. Отец купил мне мопед «Карпаты», потом я его продал и купил старый мотоцикл «Ява». Восстанавливал его больше года. Часто ссорился с отцом. Ему нравилось подавлять других на работе, то же он делал и дома. Как только у меня появляется творческая деятельность он сразу подавляет это, т. к. это «дорог», «нерационально» и т. д. Я чувствовал себя чужим. Какая-то отчужденность между нами. Не хотелось мне быть таким как он. Тяжело так жить. Я почувствовал, что я одно, а он – другое. Причем с большой разницей. Я не знал других отношений с отцом. Летом 1991 года после окончания школы я сдал экзамены для поступления в институт и сдал успешно. Честно сказать я не был уверен, что так произойдет и думал, что если не поступлю, то пойду в армию. Поработаю годик, потренируюсь в тренажерном зале и в армию. Армии я не боялся, не смотря на все рассказы о дедовщине и прочем. Но 28 августа 1991 года я попал в ДТП и получил серьезную черепно-мозговую травму. Сильно пострадала голова. Изуродовано лицо, выбиты зубы. Ко всему пришлось еще идти учиться в институт. Я ведь был уже к тому времени студентом. Все рухнуло в один момент. Глядя на себя в зеркало мне не хотелось жить. Я не знал, что делать, как жить дальше. Ведь все мои сверстники вокруг радостны, веселы, довольны собой. А с моим лицом и на улицу не выйдешь, не то чтобы идти развлекаться и радоваться жизни. Стал бояться женщин, мне было невыносимо от мысли, что мне придется в таком виде предстать перед ними. Стал бояться вообще общаться. носил темные очки, т. к. очень уж сильно отекла правая сторона лица, в области глаза, большой шрам через все лицо, глаз слезится. Одно хорошо, что глаз цел и зрение 100%, несмотря на повреждения. Стал очень неуверен. Боялся экзаменов. И вообще очень раздражителен. Жгло часто в области солнечного сплетения. В то время как мои сверстники ходили по вечеринкам, общались с женщинами, я жил как партизан. Была сильная злоба и агрессивность. Я подумал, что с таким рвением можно идти воевать. И однажды меня пригласили поехать в горячую точку. Это было в 1992 году в мае, поезд Москва-Махачкала. Я ехал с учебы домой. На поезде ехать около часа. Ко мне в вагоне подсел небритый кавказец. Разговорились. Он из Абхазии. В то время там воевали. Он рассказал, что сам из Абхазии, а едет из Москвы. Едет обратно с друзьями, которых везет из Москвы в Абхазию. У них не хватает бойцов. И если я хочу, то они могут взять меня с собой. Мне тогда уже было 18 лет. Сказали, что берут всех желающих и хорошо платят. Подъезжая к моему городу я собрался выходить, но он настойчиво стал меня уговаривать поехать с ним. Я вежливо отказался. Сказал, что не могу так сразу уехать, не сказав родным. Он согласился со мной и мы попрощались. Я подумал, зачем мне ехать в чужую страну и тратить здоровье и жизнь ради каких-то кавказских распрей, мне жизнь дана для чего-то другого. Но ощущения тревоги и тог что-то вот-вот произойдет не покидало меня. Что-то снова произойдет, а я не готов к отражению опасности. Спать я нормально не мог, и проснувшись ощущал, что мне предстоит еще один день с чем-то сражаться, мириться с собственными проблемами. Но была где-то далеко надежда, что все это временно. Было еще какое-то чувство собственной неполноценности. В армии не служил, женщин нет. Есть силы, но я боюсь их направить в будущее, на решение ежедневных проблем. Вообще жить боюсь. Я понял, что моя система ценностей – мусор раз жизнь мне показывает, что в один миг все рушится и здоровье и жизнь. Нет ничего застывшего и долговременного, как мне казалось раньше, а раз, и все с ног на голову переместилось. И я ничего не смогу предугадать, предохранить себя от проблем. Хотя понял, что мне повезло. После такой травмы можно либо дураком стать и самому с собой здороваться, либо инвалидом, прикованным к креслу или вообще отправиться на тот свет. И через неделю или месяц все вокруг забыли, что я когда-то здесь жил и чем-то занимался, кроме моих родственников. Я везунчик и невезунчик одновременно. И не проходящее ощущение, что что-то должно произойти еще. Где-то в верху висит топор специально для меня, и еще кто-то незримый наблюдает за мной. стало понятным, что все в этом мире работает по своим законам и меня в этом убедили коротко и быстро. Вспомнилось как в детстве и юности я выполнял какое-нибудь поручение отца. Не слишком утруждал себя размышлениями. Случались ошибки и неудачи в успешном выполнении порученного. На что отец мне говорил: «Ты – тупой! Совсем не думаешь! Чем ты руководствуешься?» А после своих приключений я стал все больше думать и пропускать все через голову. Я боялся просмотреть опасность или проблему, т. е. пропустить мимо. И часто у меня получалось и то и другое. Я ориентировался на чувство, которое возникало при выполнении работы. Делаешь что-либо, мне нравится. Чувствую себя комфортно и все тут. А потом мне заявляют, что я такой-то и раз такой – то. Когда я занимался ремонтом мотоцикла или автомобиля, то приходя домой из гаража: «Вот и слесарь пришел! Эй, слесарь, как дела?» Меня это задевало. Я ведь просто работаю, делаю нужное дело. Когда после института я работал в автопредприятии, то родители часто мне названивали на работу. То мать, то отец. После их звонков мне становилось не по себе. Мне казалось, что на меня смотрят, как на чьего-то закормленного сынка. Причем отец это делал более оригинально: «Где там ваш механик, что сбежал от няньки?» Спрашивал он у диспетчера. (Это слова из песни В. Высоцкого «О бермудском треугольнике»). Ему вроде бы забава, но после этого ко мне стали относиться как к пацану. Еще круче было когда он при водителях автопредприятия называл меня просто Вадька. Как какого-то пьянчужку или бомжа. Чтобы подчеркнуть свою важность. Я стал избегать появления с ним в обществе водителей. Ведь меня там далеко не каждый из ИТР называл по имени, а только по имени – отчеству, а здесь такое отношение. Стало понятным, что работать механиком – это иметь ярлык и постоянное унижение дома. И я хотел поменять профессию.

 


Запись на прием: (+38)061 220 37 40; (+38) 0991692009; (+38) 0960989222 Другие виды услуг: (+38)061 220 37 40; (+38) 0960989222 г.Запорожье
Запись на прием: (+38)061 220 37 40; (+38) 0991692009; (+38) 0960989222
По всем вопросам пишите по адресу: dr-nedelsky@ukr.net
хостинг украина
ZаБор – Запорожский информационно-развлекательный портал